А вот не понравилась мне "Вероника".

[Полярный Мишка]

тогда я там отдельную тему создам

polebear@perm.raid.ru

[TES]

Туве Янссон. «Летняя книга».
Она вся состоит их таких коротеньких рассказов про Софию и бабушку. Все я здесь, конечно, приводить не буду, так - отдельные куски – если понравится, найдете книгу.

КОТ

Котенок был совсем маленьким, когда появился в доме, и умел только пить молоко из бутылочки с соской, благо что на чердаке нашлась старая соска Софии. Сначала он спал в колпаке для чайника, поближе к печке, а когда подрос и научился ходить, переселился в детскую, на кровать Софии. У него была своя подушка рядом с подушкой хозяйки. Котенок был из породы серых рыбацких котов и очень быстро рос. В один прекрасный день он покинул детскую и стал разгуливать по всему дому, а на ночь забирался под кровать в коробку из-под посуды. Уже тогда было видно, что в голове у него полно своих собственных независимых идей. София ловила котенка и уносила назад, в детскую, и чего только ни делала, чтобы приручить его, но чем больше она любила этого разбойника, тем чаще он пропадал в своей коробке под кроватью и только громко мяукал, требуя, чтобы в коробке сменили песок. Имя его было Ма рetite, а звали попросту Маппе.
– Странная штука любовь, – сказала как-то раз София. – Чем больше любишь кого-нибудь, тем меньше он думает о тебе.
– Так и есть, – согласилась бабушка. – И что же тогда?
– Любишь дальше, – горячо ответила София. – И все ужаснее и ужаснее.
Бабушка вздохнула и промолчала.
Обследовав все уютные местечки, которые только могут заинтересовать кота, Маппе совсем освоился. Иногда он вытягивался на полу, снисходительно принимая ласки и полное доверие со стороны хозяйки, сам же воровато отводил в сторону желтые глаза и норовил поскорее спрятаться в своей коробке. Казалось, ничто в мире больше не инте- ресовало его, только поесть и поспать.
– Знаешь, – сказала София бабушке, – иногда мне кажется, что я ненавижу Маппе. У меня больше нет сил его любить, а не думать о нем я не могу.
Шли недели, София ходила за Маппе по пятам. Она ласково разговаривала с ним, щедро дарила его сочувствием и заботой, только однажды терпение ее лопнуло, и в гневе она схватила его за хвост. В ответ Маппе зашипел и шмыгнул под дом. Впрочем, этот конфликт не помешал Маппе пообедать с еще большим аппетитом и хорошо выспаться, свернувшись до невероятности мягким клубком и положив кончик хвоста себе на нос. София ходила сама не своя, она перестала играть, по ночам ее мучили кошмары. Она думала только о Маппе, переживая, что он не хочет быть преданным ей другом. Между тем Маппе рос и вскоре превратился в маленького подтянутого хищника, а в один прекрасный июньский вечер не пришел ночевать в свою коробку. Утром он как ни в чем не бывало вошел в дом, выгнул спину, задрав хвост, и, вытянув сначала передние лапы, а потом задние, зевнул и стал точить когти о кресло-качалку. Потом он прыгнул на кровать и уснул с видом невозмутимого превосходства. Пожалуй, он начал охотиться, подумала бабушка. И не ошиблась. Уже на следующее утро кот принес на крыльцо маленькую серо-желтую птичку. Горло ее было умело перекушено, и несколько пурпурных капелек крови красиво лежали на блестящем перьевом наряде. Потрясенная София, побледнев, некоторое время рассматривала убитую птицу. Потом она попятилась от убийцы, повернулась и бросилась прочь. Бабушка осторожно объяснила Софии, что хищные животные, например кошки, не видят разницы между птицей и крысой.
– Значит, они глупые, – коротко сказала на это София. – Крыса противная, а птица красивая. Я решила, что не буду разговаривать с Маппе три дня.
И она перестала с ним разговаривать.
На ночь кот отправлялся в лес, а утром приносил добычу в дом, чтобы похвалиться, и каждый раз птицу выбрасывали в море.
В конце концов, прежде чем открыть дверь в дом, София стала громко спрашивать, стоя под окном:
– Можно войти? Труп убран?
Она наказывала Маппе и только растравляла свою боль, выбирая слова пострашнее:
– Кровавые пятна уже смыли?
Или:
– Сколько у нас убитых сегодня?
Утренний кофе утратил спокойную радость. И все вздохнули с облегчением, когда Маппе догадался наконец прятать свою добычу. Все-таки одно дело видеть кровавую лужу своими глазами и совсем другое – только знать о ней. Может быть, Маппе надоели крик и шум, поднимающиеся каждое утро, а может быть, он считал, что люди отбирают и съедают его добычу сами.
Однажды утром бабушка, закуривая свою первую в этот день сигарету, выронила мундштук, тот закатился в щель. Бабушка приподняла половицу и увидела аккуратный ряд обглоданных Маппе пичужек. Конечно, для нее не было новостью, что кот продолжает охотиться, по-другому и быть не могло, и все же, когда в следующий раз он прошмыгнул в дом мимо ее ног, она выскочила во двор и прошептала:
– Ах ты, лукавый черт!
На крыльце, привлекая мух, стояла нетронутая миска с плотвой.
– Знаешь, – сказала София, – лучше бы Маппе вообще не родился. Или я бы не родилась. Так было бы намного лучше
. – Вы так и не разговариваете? – спросила бабушка.
– Я ему не сказала ни слова, – ответила София. – Что делать, не знаю. Даже если я прощу его, какая разница, ему все равно.
Бабушка не нашлась, что ответить.
Маппе совсем одичал и почти не бывал в доме. Шерсть его приобрела привычный на острове серо-желтый оттенок – цвет гор или солнечных пятен на песке. Когда кот крался по прибрежному лугу, казалось, что это ветер колышет траву. Он мог часами караулить свою добычу в зарослях кустарника, на фоне заката иногда появлялся его неподвижный силуэт с навостренными ушами, который вдруг исчезал... и через секунду раздавался чей-то последний писк. Маппе продирался между ветвями низкорастущих елей, вымокший под дождем, с прилипшей к худому телу шерстью, и сладострастно вылизывал себя, когда выглядывало солнце. Он принадлежал только себе и был абсолютно счастлив. В жаркие дни Маппе катался по пологой горе, грыз время от времени какую-нибудь траву, а иногда его рвало собственной шерстью, о чем он, впрочем, быстро забывал, как это бывает у кошек. Что он еще делал, никто не знал. Однажды в субботу к ним на чашечку кофе приехали Эвергорды. София спустилась на берег, чтобы посмотреть на их лодку. Лодка была большая, загруженная сумками, корзинами и всякой посудой, а в одной из корзин мяукал кот. София приподняла крышку, кот лизнул ей руку. Он был толстый, с белой шерстью и круглой мордой. София вынула его из корзины, и всю дорогу кот, не переставая, мурлыкал.
– А-а, ты нашла кота, – сказала Анна Эвергорд, увидев Софию. – Он очень милый, только вот мышей не ловит, поэтому мы решили отвезти его нашему инженеру.
София села на кровать, держа на руках тяжелого кота, тот умиротворенно мурлыкал. Он был мягкий, теплый и послушный. Все уладилось очень легко, бутылка рома закрепила обмен. Маппе поймали, и он понял, что произошло, только когда лодка Эвергордов подплывала к деревне. Нового кота звали Сванте. Он ел плотву и любил, когда его гладили. Сванте сразу же облюбовал себе детскую и каждую ночь спал в объятиях Софии, а по утрам выходил к утреннему кофе и досыпал на постели у печи. В солнечные дни Сванте катался по нагретой горе.
– Только не здесь! – кричала София. – Это место Маппе.
И она перетаскивала кота, который лизал ее в нос и послушно катался по траве на новом месте. Лето было в самом разгаре, один за другим проходила вереница длинных лазурных дней. Каждую ночь Сванте спал, уткнувшись носом Софии в щеку.
– Странно, – сказала однажды София, – мне надоела хорошая погода.
– Вот как? – откликнулась бабушка. – Значит, ты похожа на своего деда, он тоже больше любил шторм.
София ушла прежде, чем бабушка ударилась в воспоминания. И вот как-то ночью, сначала осторожно, а потом все набирая и набирая силу, подул ветер, а к утру по всему острову бушевал со зловещим свистом зюйд-вест.
– Просыпайся, – шепнула София. – Просыпайся, дорогой, шторм начался.
Сванте заурчал и вытянул во всю длину нагретые теплой постелью лапы. Простыня была в кошачьей шерсти.
– Вставай, – закричала София, – ведь на дворе шторм!
Но кот только перевернулся на свой толстый живот. И тогда София, неожиданно для себя, пришла в ярость, она распахнула дверь, выбросила кота на ветер и, увидев, как он прижал уши, закричала:
– Охоться! Делай что-нибудь! Ты же кот! – И, заплакав, забарабанила в дверь бабушкиной комнаты.
– Что случилось? – спросила бабушка.
– Я хочу, чтобы Маппе вернулся! – плакала София.
– Ты что, забыла, сколько с ним было мучений?
– Было ужасно, но все равно я люблю только Маппе, – сказала София твердо.
На следующий день Маппе был возвращен.

ЛУГ

София спросила, на что похож рай, и бабушка ответила, что, возможно, рай похож на этот луг. Они шли по лугу вдоль проселочной дороги и остановились, чтобы осмотреться. Было очень жарко, дорога потрескалась и побелела от палящего солнца, листья деревьев и трава вдоль обочины запылились. София и бабушка вышли на середину луга, где не было пыли, и сели в высокую траву, вокруг цвели колокольчики, кошачья лапка и лютики.
– И муравьи в раю есть? – спросила София.
– Нет, муравьев нет, – ответила бабушка и осторожно легла на спину, она надвинула шляпу на нос и попробовала украдкой вздремнуть. Где-то вдали мирно и неутомимо тарахтела какая-то сельская техника. Если отвлечься от ее шума, что не так уж трудно, и прислушаться к трескотне насекомых, то кажется, что их миллиарды и что они заполнили весь мир, нахлынув на него восторженной летней волной.
София держала в руке цветы, их стебельки нагрелись и стали неприятными на ощупь, тогда она положила букет на бабушку и поинтересовалась, как же Бог успевает услышать всех сразу, кто обращается к нему с молитвой.
– Он очень умный, – сонно пробормотала бабушка из-под шляпы.
– Отвечай как следует, – сказала София. – Как он все успевает?
– Наверно, у него есть секретарь...
– Но как же он успевает сделать то, о чем его просят, если ему некогда переговорить с секретарем, когда что-нибудь случается?
Бабушка притворилась было, что она спит, но провести Софию не удалось, пришлось сочинять, что за время, пока молитва доходит до божьего слуха, ничего страшного произойти не может. Тогда внучка спросила, как же Бог поступит, если, например, она обратится к нему с просьбой о помощи на лету, падая с сосны.
– Тогда он сделает так, что ты зацепишься за ветку, – нашлась бабушка.
– Не глупо, – согласилась София. – Теперь твоя очередь задавать вопросы. Только чур про рай.
– Как ты думаешь, все ангелочки летают в платьицах и никак не узнаешь, мальчик это или девочка?
– Глупо задавать такой вопрос, если ты и сама знаешь, что все ангелочки летают в платьицах. Теперь слушай, что я тебе скажу: если хочешь знать точно, мальчик это или девочка, надо подлететь снизу и посмотреть, не торчат ли из-под платьица брюки.
– Вот оно что. Теперь буду знать. Твоя очередь спрашивать.
– Ангелы могут залетать в ад?
– Еще бы. У них же там полно друзей и знакомых.
– А вот я тебя и поймала! – закричала София. – Вчера ты сказала, что ада вообще не существует!
Бабушка была раздосадована, она села и сказала:
– Я и сегодня так думаю. Но мы же сейчас говорим в шутку.
– Когда говорят о Боге, не шутят!
– И вообще, не мог он создать такую никчемную вещь, как ад, – сказала бабушка.
- А он создал.
– Нет, не создал.
– Нет, создал. Такой огромный-преогромный ад!
Бабушка резко встала, она была раздражена. От быстрой смены положения луг поплыл перед глазами, и некоторое время она молча стояла, ожидая, когда к ней вернется равновесие. Потом она сказала:
– Незачем ссориться, София. Пойми, жизнь и без того тяжелое испытание, зачем же наказывать людей, прошедших его. Человек должен уповать на что-то, в этом весь смысл.
– Неправда, жизнь не испытание, – закричала София. – И что тогда делать с дьяволом? Он же живет в аду!
Бабушка хотела было сказать, что дьявола вообще не существует, но сдержалась. Шум сельской техники действовал ей на нервы. Она вернулась на дорогу, наступив по пути на большую коровью лепешку. Внучка осталась стоять на прежнем месте.
– София, – окликнула ее бабушка. – Не забудь, что ты еще должна сбегать в магазин за апельсинами.
– За апельсинами, – презрительно фыркнула София. – Как можно думать об апельсинах, когда разговор идет о Боге и дьяволе.
Бабушка палкой, как могла, очистила туфлю и сказала:
– Дорогая девочка, в моем возрасте я при всем желании не могу поверить в дьявола. Ты можешь верить во что угодно, но нужно учиться быть терпимым.
– Что это значит? – спросила внучка недовольным тоном.
– Это значит уважать чужое мнение.
– А что значит «уважать чужое мнение»? – София топнула ногой.
– Это значит позволять другим людям думать так, как они думают. Например, я разрешаю тебе верить в черта, а ты разрешаешь мне не верить в него.
– Ты выругалась, – шепотом сказала София.
– Вовсе нет.
– Но ты же сказала «черт»?
Больше они даже не смотрели друг на друга. Три рогатые коровы вышли перед ними на дорогу. Они медленно шагали к деревне, раскачивая боками и отгоняя хвостами надоедливых мух, при каждом неторопливом шаге их кожа то морщинилась, то натягивалась снова. Потом коровы свернули в сторону, и наступила полнейшая тишина. Наконец бабушка прервала молчание:
– А я знаю одну песенку.
Она немного выждала и запела скрипучим голосом, сильно фальшивя:

Тру-ля-лей, тру-ля-лей,
Эй, беги сюда скорей,
Вот дерьмо коровье,
Кушай на здоровье.
Ешь его со смаком,
Кака.

– Что ты сказала? – прошептала потрясенная София, не поверив своим ушам.
Бабушка пропела эту и в самом деле непристойную песенку еще раз. София вышла на обочину и зашагала к деревне.
– Папа никогда не говорит «кака», – бросила она через плечо. – Где ты только набралась таких слов?
– А вот этого я тебе не скажу, – ответила бабушка.
Тем временем они подошли к сеновалу, перелезли через ограду, миновали скотный двор, а когда вышли к магазину, София уже разучила песенку и вовсю распевала ее, точно так же фальшивя, как и бабушка.


mairink@mail.ru

[TES]

mairink@mail.ru